Глядя в темно-шоколадные глаза своего первого офицера, Джеймс Кирк жестом предложил ему сесть. Несколько секунд поколебавшись, Спок воспользовался предложением; видимо, разговор предстоял долгий. Кирк тоже счел за лучшее принять сидячее положение, предусмотрительно заняв место на почтительном расстоянии от своего решительно настроенного собеседника; он отодвинул стул к стене и с деланным спокойствием опустился на него, эффектно закинув ногу на ногу. Спок следил за ним тяжелым взглядом, полным необъяснимого жара, который шел откуда-то изнутри, из самых темных и неизведанных глубин вулканского сознания, в которые ни один представитель этой рациональной расы, находящийся в здравом уме, не решился бы заглянуть. Под этим неотрывным взглядом Джиму неожиданно стало душно; он слегка оттянул воротник формы, словно тот вдруг начал стеснять дыхание, а по спине его пробежал странный холодок, пугающий и мучительно-сладкий одновременно. Адреналин? Возможно. Кирк постарался придать лицу соответствующее случаю выражение капитанской твердости и уверенности, и заговорил первым:

– Я вас внимательно слушаю, мистер Спок.

Вулканец ответил не сразу. Вероятно, он мысленно досчитал до двадцати, или представил себе пушистого детеныша сехлата с шестидюймовыми клыками, или подумал еще о чем-нибудь успокаивающем. Это помогло; когда он, наконец, прервал затянувшееся молчание, его бархатный баритон звучал ровно и монохромно:

– Прежде всего, я хотел бы принести свои извинения… за некоторую настойчивость.

Джим бросил на своего старпома короткий оценивающий взгляд. И так же коротко кивнул.

– Все в порядке, мистер Спок. Так о чем вы хотели поговорить?

Вот тут-то и начались настоящие затруднения. Дело в том, что Спок решительно не представлял, как начать этот пугающе эмоциональный, совершенно нелогичный и имеющий весьма сомнительное отношение к их научно-исследовательской миссии разговор. Все фразы, которые он тщательно обдумал заранее, сейчас казались неуместными и жалкими. О, безусловно, ему было что сказать капитану, но он понятия не имел, как это сделать. В какой форме. Какими словами. И главное, с каким выражением лица. Действительно, какую сложную геометрическую фигуру должны изобразить брови уважающего себя вулканца, когда он собирается упрекнуть своего капитана в недостатке внимания к собственной персоне?

Помогать ему Кирк явно не собирался. Он смотрел на своего первого офицера молча, и его обычно завораживающий взгляд сейчас был надежно закован в непробиваемый панцирь безупречного профессионализма. Споку вдруг стало невыносимо стыдно, так стыдно, что захотелось провалиться сквозь несколько десятков сверхпрочных переборок и очутиться в открытом космосе, подальше от этих невозможных глаз. «Я веду себя недостойно», – промелькнуло в упорядоченной структуре синапсов рационального вулканского мозга. Еще немного – и окончательно растерявшийся Спок произнес бы это вслух. Но, к счастью, Джим его опередил.

– Вероятно, вы хотели обсудить детали предстоящей высадки на Гамму Триангули-2. – Капитан бросил на своего старпома быстрый вопросительный взгляд. – Я с удовольствием выслушаю ваши замечания и предложения.

Наверно, Спок должен был вздохнуть с облегчением и мысленно поблагодарить Кирка за своевременную реплику. Но он очень некстати вспомнил, что вулканцы не лгут. Впрочем… сейчас он очень отчетливо ощущал, что он лишь наполовину вулканец.

– Вы совершенно правы, капитан. У меня действительно есть некоторые замечания по этому поводу.

Джим кивнул.

– Я весь внимание, мистер Спок.

Старпом некоторое время собирался с мыслями, но мысли упрямо не желали собираться. Однако спустя несколько секунд он все-таки сумел выдавить:

– Я хотел вам напомнить, что некоторые формы жизни, присутствующие на данной планете, практически не изучены.

Капитан нетерпеливо повел плечами.

– И что из этого следует?

– У меня есть все основания предполагать, что они могут представлять научный интерес.

Кирк побарабанил пальцами по краю стола.

– Абсолютно с вами согласен. Вы хотите совместить нашу основную задачу на Гамме Триангули с научными исследованиями?

– Полагаю, это было бы логично.

Джим снова бросил на Спока короткий взгляд.

– Я никогда не сомневался в вашей логичности, коммандер.

Ответный взгляд можно было бы назвать испытывающим, хотя в вулканском исполнении он выглядел скорее вдумчивым.

– Благодарю вас, капитан. Если я правильно понял, это означает…

– Это означает, что у меня нет возражений, – прервал Кирк своего старпома. – Я даю вам все необходимые полномочия для проведения интересующих вас исследований. Это все, что вы хотели со мной обсудить?

«Нет, не все», – едва не вырвалось у Спока, но вслух он сказал другое:

– Я рад, что наши мнения совпали.

После этой фразы вновь воцарилось молчание. Коммандер понимал, что, если он не хочет снова оказаться в неловкой ситуации, то сейчас самое время встать и уйти, но ноги его почему-то не слушались. И тот факт, что капитан сверлил его тяжелым, настойчивым, но абсолютно нечитаемым взглядом, никак не облегчал ситуацию – скорее, наоборот, некоторым образом ее усложнял. Наконец, вулканец решился. Он рывком протолкнул в легкие порцию воздуха, который почему-то показался колючим, и резко встал со стула.

– Спок, – капитан окликнул его, когда он уже и не надеялся, что его остановят.

– Я слушаю, капитан, – он обернулся, и в темных глазах зажглось лихорадочное пламя – всего одна короткая, ослепительная вспышка, но Кирк заметил ее.

– Спок… неужели вы действительно вот уже несколько дней подкарауливаете меня в самых неожиданных местах только для того, чтобы поговорить со мной о голубых восьминогих жучках с Гаммы Триангули?

Старпом напрягся.

– У них восемь с половиной ног.

Капитан посмотрел на своего первого офицера так, словно вдруг засомневался в его умственной полноценности.

– Серьезно? И зачем кому-то половинка ноги?

– Эта недоразвитая конечность выполняет множество важных функций. Например…

– Я понял, коммандер, спасибо, – решительно прервал его Кирк. – Можете идти.

Спок медлил, стоя у двери. Капитан приподнял брови и криво улыбнулся:

– В чем дело, мистер Спок? Хотите обсудить со мной еще какие-нибудь проблемы современной биологии?

Перед глазами старпома все поплыло.

– Да, капитан… вернее… не совсем, – похоже, Спок тщетно пытался поймать за кончик хвоста стремительно ускользающую логику. А заодно и здравый смысл, точнее, то, что от него осталось.

Кирк потер переносицу:

– Я был бы рад, если бы вы изъяснялись понятнее.

– У меня… есть еще один вопрос, – на выступающих скулах вулканца отчетливо вспыхнули зеленоватые пятна.

– Относительно жучков?

Примерно пятьдесят процентов людей, которым доводилось общаться с вулканцами, совершенно уверены, что представители этой расы не понимают сарказма. Однако оставшиеся пятьдесят процентов столь же твердо уверены в обратном. Что думают по этому поводу сами вулканцы, земные ученые пока не выяснили.

– Нет, капитан. Относительно другой биологической формы.

После этих слов бледно-зеленые пятна на скулах коммандера стали ярко-зелеными. Джим слегка прищурился:

– Слушаю.

– Я хотел… спросить, почему мы с вами больше не играем в шахматы.

Капитан внимательно посмотрел на старпома и подался чуть вперед.

– Вам не хватает наших шахматных партий?

Воцарилась пауза, во время которой Джим медленно встал и сделал шаг по направлению к вулканцу.

– Не только, – тихо пробормотал Спок, завороженно следя за каждым движением гибкого тела, как кролик следит за удавом.

– Значит, не только… – негромко протянул Кирк. – Так чего же еще вам не хватает?

Когда капитан договорил эту фразу, он стоял уже почти вплотную к своему помощнику, и Спок ощущал на своей коже его дыхание. Это его окончательно дезориентировало; остатки здравого смысла, сбившись в жалкую кучку на задворках сознания, дружно выкинули белый флаг.

– Ну же, Спок…

– За последние два дня… – с трудом произнес вулканец, уже не особенно соображая, что говорит, – вы посмотрели на меня всего 6,2 раза, тогда как раньше эта цифра…

– Была значительно больше, – едва ли не шепотом договорил капитан практически ему в ухо, завораживая взглядом и обжигая дыханием. Спок невольно прикрыл глаза и положил руку на спинку стула в поисках опоры.

– Кажется, я понял, в чем ваша проблема, мистер Спок, – рука Кирка осторожно коснулась руки старпома, проведя по ней средним и указательным пальцами. – И думаю, она вполне решаема…

Спок тяжело сглотнул.

– Капитан…

– Спок, мы сейчас не на мостике… Я просил вас называть меня по имени…– пальцы Джима продолжали ласкать изящную руку вулканца. Дыхание Спока сбилось; он чувствовал непривычное головокружение и странную, но приятную слабость в коленях.

– Д-джим… полагаю, вы осознаете, что сейчас делаете.

По интонации невозможно было понять, вопрос это или утверждение. Кирк отважно заглянул в бездонные колодцы вулканских глаз, в темной глубине которых плескалось нечто новое, странное и манящее; казалось, в них можно погрузиться с головой, затеряться и утонуть.

– Вполне, – голос капитана звучал хрипло. – Вы находите мои действия нелогичными?

Джим медленно разорвал контакт, убирая руку, но пальцы Спока, словно привязанные невидимой нитью, потянулись следом, невесомо коснулись ладони, мягко скользнули чуть выше, к запястью, и остановились там, где неистово бился обезумевший пульс.

– Вы действительно ведете себя нелогично, – с усилием выговорил Спок, – но…

– Но? – прошептал капитан, подаваясь еще ближе, хотя, казалось бы, ближе уже некуда.

«Но очаровательно», – мысленно закончил Спок как раз в тот момент, когда его губ коснулись губы Джима.

Нельзя сказать, что это началось неожиданно. Капитан Джеймс Т. Кирк вообще был человеком общительным и дружелюбным, можно смело сказать, что он был из тех, кого называют «душой компании». С членами экипажа, и людьми и не людьми, он неизменно поддерживал соответствующие уставу «теплые товарищеские отношения», что и было отмечено в его личном деле, правда, к сожалению некоторых любопытных, без указания подробностей. Он всегда умел вовремя разрядить напряженную атмосферу удачной шуткой и при любом общении, деловом или дружеском, мог изящно и непринужденно направить беседу в нужное русло. Неизменно энергичный и жизнерадостный, он всегда готов был сказать своим сослуживцам что-нибудь приятное и ни к чему не обязывающее. Например: «Боунз, ты опять вчера пил контрабандное ромуланское зелье?» – обращаясь к Леонарду МакКою, главному корабельному врачу. Или: «Вы сегодня отлично выглядите», – зайдя в медотсек проведать энсина Иванову, заразившуюся какой-то неизвестной лихорадкой и сплошь покрытую разноцветными пятнами. Но главным его козырем, безусловно, была улыбка – широкая, открытая и невероятно притягательная, что, как правило, могли в любой момент подтвердить две-три очередные жертвы ее обаяния. Именно эта его фирменная улыбка и была первым, что заметил старший помощник Спок, когда начал подозревать неладное. Старпом обратил внимание, что капитан улыбается ему чаще, чем остальным членам экипажа. Он подсчитал, что улыбка Джеймса Кирка бросает свой лучезарный взгляд в сторону его научной станции в среднем 42,6 раза в течение смены, а это примерно в 3,2 раза больше, чем доставалось, например, его лучшему другу Боунзу за такой же промежуток времени. Среднестатистическому члену экипажа мужского пола доставалось еще меньше. Правда, с женщинами дело обстояло несколько иначе – им капитан улыбался охотнее, но Спок, проведя некоторые расчеты, выяснил, что обогнал по этому показателю даже старшину Рэнд, совершенно очаровательную блондинку. Старпом тщательно занес собранные данные в небольшой архив, под который было отведено скромных 0,5 процента его мощного вулканского интеллекта, и поместил в папку с пометкой «Интересно».

Прошло около недели. Звездолет вторые сутки находился на орбите небольшой симпатичной планетки с не очень дружественным гуманоидным населением, прочно застрявшим на стадии развития, средней между развитым феодализмом и недоразвитой утопией. Проблема состояла в том, что само наличие данного населения обнаружилось лишь после спуска на поверхность десантной группы во главе со старшим помощником Споком. Упомянутая группа пыталась выяснить природу странных электромагнитных помех, генерируемых где-то в недрах загадочной планеты. Очевидно, именно эти помехи и не позволили сканерам обнаружить недружественные формы жизни, и вообще флору и фауну как таковую. Что было весьма прискорбно, особенно если учесть, что десант перестал выходить на связь ровно через десять минут после того, как оказался на поверхности. Позже, после успешно и своевременно проведенной спасательной операции, возглавленной, разумеется, капитаном, выяснилось, что местному населению просто не понравились эльфийские уши старпома. Джеймс Кирк применил дипломатию, дело было улажено, а эстетически толерантным членам десанта, которые отделались легким испугом, оставалось лишь удивляться, как вообще кому-то могли не понравиться такие милые заостренные уши приятного нежно-зеленого цвета. Когда луч транспортатора поднял их на корабль, и спасенные начали не спеша расходиться по каютам и рабочим местам, капитан на несколько минут задержал старпома. Положив руку на крепкое вулканское плечо, он слегка сжал пальцы и, проникновенно посмотрев в темные омуты глаз, тихо сказал совсем не капитанским тоном: «Я прошу вас, будьте осторожны, Спок. Я… очень беспокоился». Вулканец моргнул и полез в архив. В интересную папку добавилась новая информация.

Через несколько дней капитан и его старший помощник пересеклись в столовой. Обычно такое происходило редко – режим питания вулканца отличался от человеческого, и Кирк, заметно оживившись, моментально оказался за столиком Спока. В этот час желающих подкрепиться сбалансированными пищевыми концентратами от местного шеф-повара, который в просторечии именовался «репликатором», было немного, и, похоже, капитана этот факт вполне устраивал. Освещение в столовой было почти интимным – главный инженер Монтгомери Скотт в очередной раз пытался сэкономить энергию; полумрак окутывал вулканца притягательным ореолом загадочности и неприступности. Капитан невольно залюбовался игрой света и тени на гладких черных волосах, но спустя несколько секунд, успешно изгнав с лица мечтательное выражение, деловито заговорил о сложном научном эксперименте, который, к слову сказать, его абсолютно не волновал, зато весьма интересовал старпома. Разумеется, вулканец не мог знать, что за два часа до этого капитан специально откопал в электронной библиотеке все данные, посвященные этому эксперименту, даже начал читать серьезный научный справочник и, надо отдать ему должное, заснул только на восьмой странице. Старпом был впечатлен; непринужденная беседа незаметно повернула в более выгодное для капитана русло и перешла на тему шахмат. Выяснилось, что они оба неравнодушны к этой игре, если, конечно, слово «неравнодушие» применимо к вулканцам; спустя десять минут они разошлись, договорившись вечером встретиться за партией в шахматы. Вскоре эти партии стали регулярными. Проводились они, как правило, в капитанской каюте, и с каждым днем атмосфера во время игры становилась все непринужденнее; капитан улыбался и шутил, изредка, словно невзначай, касаясь руки старпома, а Спок молча заносил данные в архив.

– Кажется, сейчас мой ход, верно Спок? Пожалуй… я сделаю вот так.

– Не очень разумно, капитан. Так вы теряете коня.

– Да? Ну, это не самое страшное. Кстати, Спок, я давно хотел вас спросить, а что это за инструмент висит на стене у вас в каюте?

– Это ка’атира.

– О, красивое название. Вы на нем играете?

– Да, капитан.

– Перестаньте, Спок, мы же не на мостике. Я просил вас называть меня по имени.

– Да, я помню… Джим.

– Отлично… значит, я могу рассчитывать, что как-нибудь услышу вашу игру?

– Я не уверен, что вам придется по вкусу вулканская музыка. Она непривычна для человеческого слуха. Шах и мат.

Шли недели, папка с яркой пометкой «Интересно» росла, как на дрожжах. Спок начал подумывать о расширении архива. Туда заносилось все – ослепительные улыбки, адресованные лично старпому, загадочные взгляды, полные непонятного огня, легкие и будто бы случайные прикосновения, и даже один настоящий вулканский поцелуй – пальцы к пальцам – короткий, но ошеломляюще яркий контакт, заставивший рациональное сердце вулканца изумленно замереть на 1,7 секунды. Он тяжело сглотнул, сверля Джима темным взглядом, и, аккуратно разорвав контакт, незаметно прижал пылающие кончики пальцев к прохладной приборной панели. После этого инцидента папка, посвященная капитану, сменила название. Теперь на ней красовалась надпись «Поразительно».

Однако ничто, или почти ничто не остается неизменным на протяжении длительного промежутка времени; бытие переменчиво, как утверждают приверженцы диалектики. И в один далеко не прекрасный день что-то неуловимо изменилось. Спок, с тихой и тщательно скрываемой нежностью пролистывая свой архив, украдкой бросал на капитана непонимающие взгляды. Папка, ставшая уже почти жизненно необходимой, вдруг перестала пополняться. Джим Кирк больше не бросал на своего помощника трепетных взглядов, не касался его рук и не стоял за спинкой его стула. Временами бедному вулканцу казалось, что на корабле вышла из строя система терморегуляции – ему было физически холодно, и он не мог найти никакого логического объяснения произошедшим переменам. С тщательно скрываемой тоской во взгляде он молча взирал на свой монитор, а его обычная оливковая бледность приобрела нездоровый сероватый оттенок.